«Это была подстава, нас одурачили»: угольная шахта, съевшая индейскую деревню
В нетронутом лесу в центральной Индии многомиллиардный горнодобывающий гигант Адани снес деревья и дома, чтобы добыть больше угля. Как такого рода разрушения получают добро?
Вразлинованной тетради Бхоле Нат Сингх Армо, худощавый 28-летний мужчина в синей рубашке и такой же бейсболке, нарисовал карту своей деревни. Он указал пером на середину, чтобы отметить храм, где жило деревенское божество. На западе он заметил поселение из более чем 200 домов, где он, его отец и дед родились и выросли. Затем, к северу, еще один храм женского божества. Так выглядела его деревня Кете девять лет назад, когда ее разрушила компания, контролируемая конгломератом стоимостью 260 миллиардов долларов . Конгломерат назван в честь его владельца, самого богатого человека Азии Гаутама Адани.
Деревня находилась в центральном индийском штате Чхаттисгарх, на краю густого леса Хасдео-Аранд. Хасдео-Аранд, один из немногих нетронутых и прилегающих лесных массивов Индии, раскинулся на площади более 1500 кв. км. Эта земля является домом для редких растений, таких как эпифитные орхидеи и смилакс, находящихся под угрозой исчезновения животных, таких как медведи-ленивцы и слоны, а также таких высоких деревьев, что они, кажется, касаются неба.
Лес также содержит около 5 миллиардов тонн угля. Этот уголь находится близко к поверхности, что облегчает его добычу. Федеральное правительство разделило регион на 23 «угольных блока», шесть из которых одобрены для добычи. Adani Group заключила контракты на разработку четырех из этих шести месторождений, включая тот, который охватывает Кете и прилегающие деревни. Строительство этих шахт уничтожит не менее 1898 га лесных угодий. Конкретный угольный блок под Кете содержит около 450 млн тонн угля на сумму около 5 млрд долларов.
Индия является вторым по величине производителем и потребителем угля в мире (после Китая), и история Кете такая же, как и у других, происходящих по всей стране. В 1998 году было подсчитано, что с 1950 года более 2,5 миллионов индийцев были перемещены из-за горнодобывающих проектов; многие, многие другие будут перемещены в последующие годы. Угольный сектор производит около 70% годовой электроэнергии страны, в нем занято не менее 2,9 млн человек. Хотя Индия обязалась сократить свои выбросы углерода на 45% по сравнению с уровнем 2005 года к 2030 году, она не планирует постепенно отказываться от угля.
Это плохая новость для окружающей среды — угольная энергия является одним из самых грязных источников топлива на планете — но хорошая новость для таких корпораций, как Adani. За последние три десятилетия Адани построил свой гигантский конгломерат, проникнув почти во все секторы экономики Индии, от очистки сточных вод до обработки данных, от производства пищевого масла до солнечных батарей, от транспорта до средств массовой информации . Даже на яблоках, которые продаются в моем районе в Нью-Дели, есть наклейка Адани. Среди этих многочисленных предприятий немногие более прибыльны, чем уголь. Еще несколько лет назад более 90% угля в Индии добывалось государственными компаниями. Однако в последние годы администрация премьер-министра Нарендры Моди все чаще обращалась к частные компании для выполнения этой работы. Одним из главных бенефициаров этого сдвига был Адани.
Поскольку Гаутам Адани продолжает расширять свою империю, его влияние на высших уровнях индийского правительства стало объектом пристального внимания. Адани очень тесно сотрудничает с влиятельными политическими деятелями, сказал мне журналист Паранджой Гуха Тхакурта до того, как индийский суд вынес постановление о запрете ему затыкать рот за явную клевету на миллиардера. «Назовите это клановым капитализмом, назовите это олигархией, назовите это регулирующим захватом — это вкратце история Адани», — сказал он.
Активисты, исследователи и политики выразили обеспокоенность по поводу того, как Adani выигрывает контракты на добычу полезных ископаемых и как компания, работающая с правительством, приобретает земли для добычи полезных ископаемых у коренных общин. Есть также вопросы о предполагаемом преференциальном режиме со стороны правительств штатов при заключении контрактов с Adani, хотя компания постоянно отрицает любые такие претензии. «Адани — мастер манипулирования», — утверждает Алок Шукла, координатор сети правозащитных групп в Чхаттисгархе. Шукла добавил, что власть и деньги Адани оказали мощное негативное влияние на сообщества и местные органы власти по всей Индии. В октябре 2021 года сотни жителей деревни Хасдео-Аранд прошли 300 км за 10 дней до столицы Чхаттисгарха Райпура, требуя отменить все проекты по добыче угля в лесу.
Адани — третий самый богатый человек в мире, и его влияние распространяется далеко за пределы Индии. В Квинсленде, Австралия, его компания разработала открытый угольный карьер Кармайкл, чрезвычайно спорный проект, построенный на земле, которая, как утверждали некоторые местные группы коренных народов, была получена без их разрешения , хотя они потеряли законное требование заблокировать шахту на этом основании. Совсем недавно Адани стал центром протеста в Великобритании после того, как Лондонский музей науки объявил, что в 2023 году он откроет галерею Energy Revolution, посвященную зеленой энергии, при спонсорской поддержке дочерней компании Adani.
Представители Адани долгое время отрицали обвинения в получении земли закулисными методами. «Как ответственный корпоративный гражданин, Adani Group всегда вела свою деятельность в полном соответствии с законами страны», — сообщил мне по электронной почте представитель Adani Group. «Группа Adani по-прежнему придерживается позиции Индии в отношении устойчивого развития», — продолжили они, добавив, что компания планирует потратить более 70 миллиардов долларов на «пространство энергетического перехода» в следующем десятилетии с огромными инвестициями в возобновляемые источники энергии, такие как зеленый водород, солнечная энергия. энергия и ветер. «Это позволяет нам стать крупнейшей в мире компанией по производству возобновляемой энергии к 2030 году».
Хотя Гаутам Адани почти всегда появляется в новостях, он редко дает интервью. Он вездесущ и неуловим одновременно. Глобальная штаб-квартира компании находится в Ахмадабаде, крупнейшем городе штата Гуджарат на западе Индии, но ее мощь наиболее остро ощущается в небольших деревнях по всей стране. Критики говорят, что методы, которые Адани использовал для получения согласия сообществ на промышленное развитие, демонстрируют «тихие» способы, которыми сейчас работают крупные корпорации в Индии и других странах, чтобы гарантировать, что они получат то, что хотят.
Явстретил Бхоле и его старшего кузена Патара Саи Армо в конце 2020 года на небольшой фабрике по производству моющих средств, которую они построили примерно в четырех часах езды от своего бывшего дома в Кете. Кузенами являются гонды, одно из 700 коренных племен Индии, многие из которых живут в отдаленных лесных районах. Около 9% из 1,3 млрд жителей Индии принадлежат к этим племенам, которые в совокупности называются адиваси. Многие из них зарабатывают меньше доллара в день.
Хотя эти общины живут в лесах тысячи лет, только в 2006 году был принят закон, официально признающий их права на свою землю. Но этого было недостаточно, чтобы сохранить Кете. Чтобы восстановить то, что произошло, я разыскал и опросил более дюжины семей, которые раньше жили там, а теперь разбросаны по всему Чхаттисгарху. Я также взял интервью у местных владельцев магазинов и журналистов, а также государственных служащих, которые работали в этом районе в период с 2009 по 2014 год.
«Они пришли с машинами», — сказал Патар, вспоминая день в 2008 году, когда он впервые увидел посторонних, прибывающих в деревню. Геодезическое оборудование — машины, о которых говорил Патар, — включало большую камеру, установленную на желтом штативе. Когда мужчины сказали сельским жителям, что они пришли обследовать местность в поисках предполагаемой угольной шахты, они были встречены гневом. Пару недель спустя деревенские старосты сообщили местным жителям, что компания, которая будет добывать уголь под руководством Кете, называется «Адани».
Точная роль Адани в истории этой угольной шахты несколько оспаривается. Что кажется несомненным, так это то, что в 2007 году правительство Индии выделило угольный блок под Кете, названный Парса Ист Кете Басан, электроэнергетической компании, принадлежащей правительству Раджастхана. В том же году электроэнергетическая компания RVUNL создала совместное предприятие с Adani Enterprises. В то время как RVUNL владеет самой шахтой, Adani владеет 74% совместного предприятия, которое называется Parsa Kente Collieries Limited (PKCL). В июле 2008 года электроэнергетическая компания подписала контракт с совместным предприятием, контролируемым Адани, на разработку угольной шахты. (Электроэнергетическая компания RVUNL не ответила на запросы о комментариях.)
Представитель Adani Group заявил, что роль Адани в разработке рудника была ограниченной. RVUNL «назначила Adani Enterprises подрядчиком по добыче полезных ископаемых на основе прозрачных конкурсных торгов», — сказал представитель. Роль компании, продолжали они, заключалась только в проведении горных работ и поставке промытого угля в соответствии с условиями Соглашения о добыче угля.
Однако соглашение между RVUNL и совместным предприятием, контролируемым Адани, похоже, предполагает, что у последнего была более широкая роль. Объем работ совместного предприятия, согласно соглашению, включал получение разрешений и лицензий, необходимых для отвода земли, реабилитации, переселения и добычи угля. В контракте также говорится, что совместное предприятие будет нести все расходы, включая стоимость приобретения земли, и никакие расходы и обязательства не будут нести или разделять RVUNL. (В июле 2009 года совместное предприятие также заключило субподряд с Adani на разработку и эксплуатацию угольного блока Parsa East Kete Basan.)
Свидетельства местных жителей подтверждают мнение о том, что роль Адани в проекте была более широкой. Они сказали мне, что представители Адани начали приезжать в их деревни за много лет до того, как началась добыча полезных ископаемых, и представлялись сотрудниками Адани. Они утверждают, что эти работники попытаются убедить жителей села отказаться от своей земли для добычи угля. Многочисленные жители деревни говорили мне, что прошло много времени, прежде чем они услышали какие-либо упоминания о таких организациях, как RVUNL. Люди также не использовали название совместного предприятия, принадлежащего Адани. Чаще всего они слышали имя Адани.
По словам Бхоле, вначале жители деревни объединились против шахты. Жизнь в Кете, как и во многих индийских деревнях, была иерархической. На вершине были люди, которые происходили из самых старых семей в деревне, или которые родились в более высоких кастах или имели больше денег. Низшие адиваси выполняли их приказы. Но, по словам нескольких жителей села, местные жители всех социальных слоев были против планов развития. Вместе, как рассказали мне несколько жителей деревни, они написали письма в местные органы власти, в которых заявили, что не хотят отдавать свою землю. Те, кто не умел писать, добавляли отпечатки пальцев в поддержку. Когда представители Адани или правительства приезжали в Кете, чтобы поговорить о шахте, жители деревни устраивали акции протеста.
Тем не менее, в течение следующих четырех лет оппозиция руднику неуклонно ослабевала. В начале 2009 года Адани нанял Ракеша Ядава, который ранее завоевал доверие жителей деревни благодаря своей работе в неправительственной организации, занимавшейся благотворительной деятельностью, такой как вакцинация скота и помощь местным жителям в повышении урожайности ферм. Два представителя местной элиты, Мани и Кайлаш, сказали мне, что Ядав будет регулярно встречаться с ними, чтобы объяснить, что в финансовых интересах жителей деревни продать свою землю. Им сказали передать сообщение жителям деревни. (Мани и Кайлаш — ненастоящие их имена. Они согласились говорить на условиях анонимности, так как Адани нанял их в начале 2010-х, и они продолжают там работать. Ракеш Ядав — тоже псевдоним.)
Изначально Мани и Кайлаш не хотели, чтобы в деревне была шахта, и какое-то время сопротивлялись. Но примерно через год они сказали мне, что Ядав начал ежемесячно давать им по 5000 рупий (около 50 фунтов стерлингов) наличными, что эквивалентно ежемесячному доходу местной семьи адиваси. Сначала Ядав сказал, что не хочет ничего взамен, вспоминает Мани, но со временем он начал просить их использовать деньги для организации «вечеринок» перед важными деревенскими собраниями по поводу угольной шахты. На вечеринках собиралось от 15 до 20 мужчин, чтобы выпить и пировать. Мани утверждает, что идея этих вечеринок заключалась в том, чтобы напоить этих мужчин и попросить их дать согласие на деревенских собраниях. Хотя на этом этапе они не были сотрудниками Адани, Мани и Кайлаш стали рассматриваться как представители или посредники Адани в деревне.
По словам многочисленных бывших жителей Кете, со временем Адани влилась в социальную ткань города, организуя общественные обеды и футбольные турниры, а также оплачивая культурные фестивали. Многие жители деревни рассказывали мне, что Ядав, Мани и Кайлаш дали им понять, что если им понадобится финансовая помощь на свадьбу или похороны, они могут просто попросить Адани. «Внезапно в деревне возникло ощущение, что вокруг нас много денег, и мы могли бы их получить, если бы захотели», — сказал Бхоле. «Вся атмосфера изменилась». Ядав сказал, что Адани организовывал футбольные турниры, но когда я спросил его, оплачивает ли компания эти турниры и другие местные фестивали, он отказался от комментариев. Но на веб-сайте Адани говорится, что в рамках благотворительной деятельности, связанной с этой угольной шахтой, компания построила школу и футбольную академию в соседнем городе, чтобы «взращивать и питать устремления молодежи племен». (Поскольку мы впервые поговорили в конце 2020 года, я пытался связаться с Ядавом для получения дополнительных разъяснений, но он не ответил на мои запросы.)
Начав протестовать против шахты, примерно с 2010 года многие местные жители перестали сопротивляться. Некоторые адиваси начали обращаться к Ядаву и другим представителям Адани всякий раз, когда им нужны были деньги. «Люди думали, что их земля исчезнет, поэтому лучше взять у компании все, что можно», — сказал Бхоле.
Но когда я посетил этот район, многие перемещенные адиваси сказали мне, что теперь они чувствуют, что их разыграли Адани и местное правительство. «Это была подстава, — сказал Патар, — которая обманом заставила нас отдать нашу землю».
Если когда-то ожесточенная борьба за землю занимала центральное место в крупномасштабной промышленной добыче полезных ископаемых, то в последние годы возникла новая модель. По словам Мэтью Химли, профессора географии Университета штата Иллинойс, изучающего деятельность добывающей промышленности в Перу, за последние пару десятилетий горнодобывающие компании стали применять более изощренные стратегии. Такой подход, который некоторые исследователи называют « социальной инженерией извлечения », применяется по всему миру от Замбии до Перу и Канады.
Процесс постепенный. По словам ряда ученых, с которыми я разговаривал, когда горнодобывающая компания сталкивается с сопротивлением своим планам, она ищет людей внутри сообщества, которые могли бы стать глазами, ушами и голосом компании в деревне. Этим людям платят или дают другие привилегии за то, чтобы они убеждали — или, по мнению критиков этой стратегии, манипулировали — местных жителей поддержать проект. Иногда это может включать в себя использование существующих разделений в обществе, таких как кастовая иерархия в индийских деревнях. Некоторые компании даже нанимают социологов для изучения динамики сообщества. Местные органы власти часто знают об этих стратегиях, но хранят молчание. Через брокеров горнодобывающая компания начинает поддерживать инициативы местного сообщества. Он также начинает заполнять пробелы в таких услугах, как здравоохранение и образование, по крайней мере, на первых порах. Постепенно,
«Социальная инженерия извлечения» звучит зловеще, но некоторые утверждают, что описываемое — просто убеждение. В конце концов, финансирование местных инициатив, здравоохранения и образования звучит неплохо. Камалприт Сингх, который с середины 2009 по начало 2011 года занимал высший административный пост в районе, где расположена угольная шахта Парса Ист Кете Басан, отрицает, что методы, использованные в Кете, были манипулятивными. «То, что вы можете определить как манипуляцию, — сказал он, — кто-то другой может сказать: «Я пытаюсь убедить публику».
Леа Горовиц, культурный географ из Университета Висконсин-Мэдисон, придерживается другой точки зрения. «Это перестает быть убеждением и превращается в манипуляцию, когда вы предлагаете кому-то что-то, от чего, по их мнению, они не могут отказаться», — сказала она. Горовиц добавил, что такого рода процессы формируются из-за сильного неравенства сил между корпорациями, местными элитами и сельскими жителями. Во многих случаях последние очень бедны и не имеют возможности делать осознанный выбор. Шукла, активист из Чхаттисгарха, сформулировал это так: «Как вы можете вообще ожидать, что жители деревни дадут свободное и осознанное согласие в таких скомпрометированных ситуациях?»
Гаутам Адани, бросивший колледж, сколотил состояние в конце 1980-х, торгуя пластиковыми гранулами. В следующем десятилетии он построил то, что сейчас является крупнейшим портом Индии, в Мундре на побережье Гуджарати. Адани всегда обладал даром своевременности. Он начал торговать углем как раз в то время, когда энергетический сектор Индии переживал бум. Когда Нарендра Моди стал главным министром Гуджарата в 2001 году и стремился заявить о себе как о лидере, дружественном к бизнесу, после того как межконфессиональные беспорядки в 2002 году отпугнули инвесторов, Адани быстро стал одним из ведущих инвесторов в штате. К 2006 году Адани занялась распределением природного газа, разведкой нефти и недвижимостью. Затем, примерно в 2007 году, он начал строить угольные электростанции — сначала в Гуджарате, а затем и за его пределами.
В течение следующих нескольких лет, поскольку компания Адани продолжала расти с головокружительной скоростью, некоторые наблюдатели начали подозревать, что правительство штата Гуджарат во главе с Моди отдавало ей предпочтение, хотя Адани отрицал это. Позже национальный аудитор Индии сообщил, что в период с 2006 по 2009 год правительство Гуджарата продавало природный газ Адани по ценам ниже рыночных. Согласно отчету за 2013 г. в Economic Times несколько высокопоставленных государственных служащих штата Гуджарат получили работу в Адани после выхода на пенсию с государственной службы. В том же отчете адвокат из Гуджарата Ананд Ягник заявил, что «[более] 20 юристов, которые вели дела против Adani Group, теперь находятся на ее попечении». Сегодня, сказал мне Ягник, в Верховном суде Гуджарата есть только два юриста, которые будут вести дела против Адани, и он один из них. (Adani отрицает, что ее сделки в Гуджарате были каким-либо образом ненадлежащими или необычными. «Группа Adani имеет успешный опыт реализации и управления крупными проектами по всей Индии при поддержке правительств штатов, управляемых различными политическими партиями», — сказал представитель. )
Уголовные и журналистские расследования предполагаемой коррупции, похоже, мало повлияли на рост Адани. В 2011 году антикоррупционное управление в южном штате Карнатака обнаружило, что Адани является одной из компаний, вовлеченных в аферу с целью незаконной торговли железом, хотя Адани отрицала , что этот вывод был точным. Судя по всему, эти выводы не обеспокоили Моди, который в начале 2014 года воспользовался частным самолетом Адани во время кампании за пост премьер-министра Индии. Он выиграл выборы в мае. Два месяца спустя Адани получил экологическое разрешение на продолжение деятельности Особой экономической зоны, где компании могут пользоваться такими привилегиями, как налоговые льготы и беспошлинный импорт, рядом с портом Мундра, что положило конец почти десятилетним юридическим спорам вокруг проекта.
Адани, которому сейчас 60 лет, является одним из главных бенефициаров заявленной программы правительства Моди по продвижению «легкости ведения бизнеса». На практике это часто приводило к ослаблению природоохранного законодательства и демократических структур принятия решений. С тех пор как Моди стал премьер-министром, промышленные и инфраструктурные проекты, как правило, получали одобрение быстрее, некоторые загрязняющие отрасли промышленности были освобождены от плановых проверок, а стандарты выбросов были смягчены. Некоторые политические изменения, такие как поправки к Закону Индии об охране лесов, забрали власть из рук адиваси и передали ее местным органам власти.
Для Адани в годы правления Моди кажется, что вести бизнес действительно стало проще. Но в интервью агентству Reuters в 2014 году он отверг любые предположения о том, что его личная близость с Моди принесла ему коммерческие преимущества. «Кланового капитализма там быть не должно. Я определенно согласен с этим. Но то, как вы определяете клановый капитализм, — это другой вопрос», — сказал Адани. «Если вы, по сути, тесно сотрудничаете с правительством, это не значит, что это клановый капитализм».
Прежде чем начать какой-либо проект развития лесного массива в Индии, необходимо получить разрешение на расчистку территории. Этот процесс контролируется федеральным министерством охраны окружающей среды. Каждая заявка должна содержать письма о том, что по крайней мере половина всех взрослых жителей деревни, зависящей от леса, дали свое согласие на проект. Заявка также требует подтверждения того, что сельским жителям была предоставлена полная информация о предложении, включая его экологические и социальные последствия, а также план переселения перемещенных лиц. Также необходимо продемонстрировать, что сообщества поняли информацию.
Бывшие жители Кете, разбросанные сейчас по Чхаттисгарху, говорят, что эти нормы не соблюдались. Они утверждают, что местные выборные должностные лица, работая с представителями Адани, подделали документы, не проинформировали жителей села о важных встречах и скрыли важную информацию об угольном проекте. Некоторые говорили мне, что официальные лица, проводившие встречи, в основном говорили о преимуществах добычи угля в этом районе и рабочих местах, которые она принесет, а не о загрязнении и разрушении окружающей среды. Некоторые сельские жители рассказали, что их часто просили расписаться или поставить отпечаток большого пальца на простых реестрах без какой-либо записи. По крайней мере, в одном случае житель деревни Кете сказал местному журналисту, который работал со мной над этой историей,
Утверждения жителей деревни частично подтверждаются проведенной в мае 2011 года инспекцией проектов по добыче угля в Хасдео-Аранде, проведенной по заказу национального министра окружающей среды. В последующем отчете сделан вывод о том, что адиваси в районе Кете, предназначенном для расчистки, не полностью понимали свои права и не были полностью проинформированы о своем переселении. Он рекомендовал не одобрять проект.
Тем не менее менее чем через год, в марте 2012 года, не обращая внимания на эти несоответствия и не соглашаясь с отчетом об инспекции своего министерства, министерство окружающей среды дало разрешение на вырубку леса. В заявлении, опубликованном примерно в то же время, министр окружающей среды объяснил, почему он не выполнил рекомендации отчета об инспекции. Среди других причин он сказал, что ему необходимо принять во внимание потребности Индии в энергии и более широкое развитие. Он также заявил, что получил поток писем от правительств Чхаттисгарха и Раджастхана с просьбой дать разрешение на разработку Parsa East Kete Basan.
Когда жители Кете узнали о заключении сделки, им сказали, что их компенсационные чеки готовы к получению. Некоторые жители деревни сказали мне, что они были сбиты с толку, потому что не могли вспомнить, как давали согласие на угольную шахту. Но теперь деньги были там, и их было много.
Семья Патара получила 7 млн рупий (около 70 000 фунтов стерлингов), а семья Бхоле получила 8,6 млн рупий (около 85 000 фунтов стерлингов) — примерно в 40 раз больше годового дохода, который они получали от продажи лесных продуктов, таких как цветы и грибы. Вскоре почти в каждом доме в Кете появились автомобили, мотоциклы или тракторы. У некоторых были все три. Жителям деревни сказали, что Кете будет уничтожена, а рядом, в деревне Басен, будет создано новое поселение, куда они смогут переселиться, если захотят. В феврале 2013 года рабочие Адани начали разработку земли вокруг Кете.
Хотя Бхоле и Патар признали, что компенсация помогла им начать новую жизнь — они использовали часть этих денег для строительства завода по производству моющих средств — их жизнь в Кете и без того была хорошей, по их словам. Многие бывшие жители Кете позже рассказывали мне, что чувствовали себя бессильными сопротивляться разработке шахты, потому что были убеждены, что местное правительство не на их стороне. По их словам, в период с 2009 по 2010 год правительственные чиновники и представители Адани часто вместе ездили в деревню. По их словам, однажды в 2009 году правительственный чиновник в сопровождении полиции пригрозил арестовать жителей деревни, если они будут препятствовать работам по разработке шахты. Один бывший житель, Канвал Сай Варкаде, утверждал, что офицер спросил жителей деревни Кете: «Ты хочешь есть в тюрьме?» Когда жители села обратились за помощью к офицерам, потому что не хотели продавать свою землю, они сказали, что их проигнорировали. И хотя сельским жителям неоднократно говорили, что их жизнь улучшится, если они откажутся от своей земли, они утверждают, что им не сказали, что у них есть законное право наложить вето на проект. «На протяжении поколений мы жили, не зная и не заботясь о том, есть ли у нас права и что мы можем с ними делать. И никто нам не сказал», — сказал Патар. «Это то, чем пользуются компании». «На протяжении поколений мы жили, не зная и не заботясь о том, есть ли у нас права и что мы можем с ними делать. И никто нам не сказал», — сказал Патар. «Это то, чем пользуются компании». «На протяжении поколений мы жили, не зная и не заботясь о том, есть ли у нас права и что мы можем с ними делать. И никто нам не сказал», — сказал Патар. «Это то, чем пользуются компании».
Утверждения об аналогичной тактике были сделаны в отношении Гхатбарры, деревни с населением около 300 семей недалеко от Кете, где 32 жителя передали свои индивидуальные права собственности на леса — документы, подтверждающие право собственности адиваси на лесные угодья, которые они использовали, чтобы жить и зарабатывать на жизнь. — Адани в 2019 году. В чеках, которые некоторые из них получили взамен, Adani Enterprises упоминается как покупатель. Гхатбарра был отмечен для уничтожения на следующем этапе добычи угольных блоков в этом районе, который, как ожидается, начнется в 2028 году. Один из этих 32 жителей деревни — пожилой мужчина, которого я встретил в октябре 2020 года. Я не раскрываю его имя в истории. для защиты его личности. Он сказал мне, что продал свое право на владение лесом, потому что его предупредил член деревенской элиты, нанятый Адани, что, если он этого не сделает, он не получит компенсацию, которую получили бы другие жители деревни. Его племянник, живущий неподалеку, сказал мне, что семья считает, что у них нет выбора. «Большинство людей из моей общины не хотят отдавать свою землю, — сказал он. Но он принадлежит к низшему племени адиваси, у которого меньше полномочий для ведения переговоров по таким вопросам. «Мы боимся высказываться» перед деревенской элитой, сказал он мне.
Однако Амреш Прасад Маркам, который был главой Ghatbarra в период с 2010 по начало 2020 года, сказал, что адиваси «стремились продать» свои титулы, чтобы получить деньги. Маркам сказал, что, как и в Кете, Адани давал деньги на свадьбы и другие ритуалы в Гхатбарре.
Однажды ночью в деревне недалеко от Гхатбарры адиваси праздновали карму, местный праздник. Мужчины носили на спине большие ножные браслеты и павлиньи перья, когда пели и танцевали вокруг ветки дерева, принесенной утром из Хаседо Аранда. Они воткнули ветку в землю, чтобы поклониться ей. Когда они танцевали под луной, они молились о защите от зла.
Фестиваль путешествует из деревни в деревню. Затем он направлялся в Гхатбарру, где ситуация может повернуться против Адани. На местных выборах в начале 2020 года деревня избрала Джайнандана Порте своим главой. Порте уже почти десять лет ведет кампанию против угольной шахты в Гхатбарре. Он утверждает, что письмо о согласии собрания деревенской ассамблеи 2019 года, на основании которого правительство одобрило вторую фазу добычи полезных ископаемых, которая будет потреблять Гхатбарру, содержало поддельные подписи. «На документе стоят подписи трех человек, которые умерли за несколько лет до 2019 года, — сказал он мне. Он утверждал, что некоторые подписи на документе стояли именами жителей села, которые не умеют писать. Он попросил правительство Чхаттисгарха расследовать, как было получено согласие, но правительство пока не предприняло никаких действий.
Порте признал, что мнения Гатбарры по вопросу об угледобыче разделены, но считает, что его победа на выборах показывает, что люди «в глубине души не хотят угольной шахты». Он полон решимости воссоединить сообщество Гхатбарры, и это единственный способ, которым, по его мнению, он может спасти деревню от бульдозеров Адани.
Но, исходя из своего опыта, адиваси, которые когда-то жили в Кете, а теперь разделены и рассеяны, мало верят в успех Порты. В конце концов, Гхатбарру постигнет та же участь, что и Кете, сказала мне Бхоле: «Это гарантировано». В сентябре этого года местные власти в присутствии полиции начали вырубку деревьев в лесу Гхатбарра, чтобы подготовить территорию для добычи угля, в то время как некоторые жители деревни продолжают протестовать. Назвав причиной продолжающиеся протесты против угольных шахт в Хасдео-Аранде, главный министр Чхаттисгарха Бхупеш Багхел в ноябре написал в федеральное министерство окружающей среды письмо с просьбой отменить разрешение, выданное угольному блоку Парса. (Как и Parsa East Kete Basan, угольный блок Parsa принадлежит RVUNL, а добыча полезных ископаемых ведется по контракту с Adani.)
Во время моего пребывания в этом районе я посетил родителей Бхоле в Моханпуре, деревне, куда они переехали после того, как их дом в Кете был разрушен. Посреди обширных рисовых полей, которые в октябрьский сезон сбора урожая стали зеленовато-коричневыми, они срезали серпами рисовые стебли. Их босые ноги были покрыты вязкой грязью. «Жить здесь похоже на наказание», — сказал отец Бхоле, Кальян Рам, когда мы сели поговорить на соседнем поле. «Мое сердце не здесь».
Кальян и его жена Тиджмати сказали, что в Моханпуре им было очень одиноко. Они не решались обратиться за помощью к другим жителям деревни, поэтому большую часть своего времени они проводили, работая на своем рисовом поле. — Я не смогу забыть Кете, пока не умру, — сказал Кальян, и его глаза заблестели под палящим солнцем. «Мне кажется, что я смотрю на это прямо сейчас». Тиджмати отвернулась, моргая, а затем перевела взгляд на оранжево-золотые браслеты, частично закрывавшие ее татуированные руки.
Каждая семья Кете, с которой я встречалась, выражала схожие чувства тоски. Они скучали по своему сообществу и лесу, который был уничтожен бульдозерами Адани после 2012 года. «Мой дом приходит мне во сне», — сказал мне один из них. Другой, Дхарам Саи Кусро, сейчас живет в деревне примерно в 7 км от шахты. Он избегает дороги, ведущей к шахте. Видеть, что стало с его старым домом, слишком больно. — Я плачу, — сказал он.
Когда я был там, в поселении Басен, которое находится примерно в 2 км от шахты и насчитывает около 60 домов, проживало всего девять семей Кете. Вместо этого большинство жителей деревни Кете использовали свои компенсационные деньги для строительства домов в других деревнях и городах. Некоторые описали переселение как «шутку», потому что в домах было всего две крошечные комнаты, слишком маленькие для их семей, состоящих из нескольких поколений. Адиваси, с которыми я разговаривал, рассказали мне о других обещаниях, которые, по их словам, не были выполнены. Еще в 2016 году жители деревни Кете писали в местные органы власти, чтобы пожаловаться на то, что многие местные адиваси все еще ждут обещанной им работы.
Когда я бродил по Басену, большинство домов пустовало. Центр здоровья был закрыт. Снаружи скапливался мусор. Уличные фонари не включались. Одна женщина, которую я встретил, Гангавати, жила в одном из крошечных домиков Басена с двумя детьми и мужем. Все четверо делят одну комнату; другой используется как кухня. Они решили жить здесь, а не у родственников Гангавати, потому что это дает ее мужу, электрику, который работает на Адани, короткие поездки на работу. «Мне неловко, когда к нам приходят гости. У нас нет места для их размещения», — сказал Гангавати. В ее старом доме в Кете было 18 комнат. Она поставила пластиковые стулья возле своего дома. — Подумай, куда бы я тебя посадил, если бы пошел дождь?
Жители Кете, с которыми я разговаривал, оплакивали потерю чего-то, что трудно измерить: чувства общности. Переселение с несколькими крохотными домиками далеко не то, что для них значит деревня. После того, как жители Кете были перемещены, им было трудно интегрироваться в общество и участвовать в ритуалах своей новой деревни или города. «Дело в том, что вы никогда не сможете построить деревню, выкорчевывая деревню», — сказал Шукла, активист из Чхаттисгарха. Вы не можете восстановить отношения Адиваси друг с другом и их лесом. «В деревне есть культура. Собственная душа».
